ИСПАНИЯ: Нескучные закоулки...

Мало ли в Бразилии донов Педро? -утешила меня подруга, когда я рассказала ей про неожиданный печальный финал главной любовной истории моей жизни. - Хотя почему в Бразилии? В Испании! -ответила она сама себе. - Мне как раз надо посетить для одного турбюро несколько маленьких городков вокруг Мадрида. Поедем вместе. Ты отдохнешь, забудешься, поводишь машину по хорошим дорогам. Красное вино и общество другой одинокой женщины - что лучше лечит разбитое сердце?

Рассмеявшись, мы заказали билеты до Мадрида и обратно и уже через неделю ранним утром выезжали из испанской столицы на блестящем «фордике» в сторону провинции Коста-Леоне. Сто с небольшим километров абсолютного удовольствия. Паря по дорожной глади, я успеваю замечать, что ландшафт меняется на каждом километре. Забыв, где находишься, можешь не понять, почему за окном каменные склоны Израиля, пальмовые рощи Кипра, африканская пустыня, русский лес... Такая вот переменчивая природа. Зато с погодой нам повезло. Декабрь, +12°. Дождя ни капли. Первый городок — Сепульведы. Тишина и старина. Средневековье в самом разгаре. Замок XI века в распространенном здесь стиле мудехер — привет от изгнанных арабов. Отправившись побродить, мы обнаруживаем, что здесь очень много жилья в скалах. Дверь и окошко прямо в склоне. Хочется зайти в гости, но не к кому, поскольку в будни большинство пещер пустует — мадридцы считают их своими дачами. Среди испанской молодежи такие местечки — предел мечтаний для встреч и праздников. Более степенные жители столицы предпочитают дома своих предков на узких улочках. Вокруг города — национальный заповедник Hoces Del Rio Duraton. Река. Скалы. Леса. Здесь прописаны четыреста пятьдесят пар грифов и еще супружеская чета королевских орлов. В чистой воде реки Дюратон плещутся нутрии, по берегам снуют лисы, белки и другие зверьки, названий которых я не знаю по-русски, а с испанского нам их никто не перевел. Разгуливать по заповденику нам некогда, и мы заходим в городской музей.

— Смотри, смотри, — ликует подруга.— Этот Краеведческий музей — настоящий музей какашек. Видишь, под стеклом, рядом с фотографиями животных — продукты их образцового пищеварения. Действительно, фекалии (извините) любовно воссозданы, чтобы, отправляясь по лесным дорожкам, мы легко определили, кто прогуливался здесь до нас. Но, что еще забавнее, в метре от этих наглядных пособий размещены картины с изображением местного святого — Сан Фрутоса — и иллюстрации его деяний. Для владеющих испанским есть звуковая версия нарисованного — эдакий литмонтаж, звучащий драматично и важно, но нам, к сожалению, доступны лишь проникновенные интонации...
— Идем скорее, — торопит меня моя жизнелюбивая спутница. — До обеда мы можем заскочить ненадолго в городок Педрасу. Там есть крепость с башней и музей с картинами местного художника Виктора Солуало, он, к сожалению, уже умер. Здесь же хранятся два великих полотна — одно Гойи и одно Эль Греко. Но сейчас, как я знаю, их забрали на выставки в разные страны. Так что изучим улочки, понакупаем в местных магазинчиках тряпочных ангелочков, корзинки, глиняную утварь, украшения или что-нибудь из даров природы и пойдем обедать в один из старых-старых ресторанчиков. Припарковавшись на некотором возвышении у городской стены и побродив немного, я спрашиваю:
— Как ресторан выбирать будем? Ответственная моя подруга веселится:
— Как я и предполагала, ты уже не очень помнишь о печальных моментах недавнего прошлого. А про рестораны педраские мне сказали, что выбирать можно любой — ошибиться невозможно.
— Тогда такой, где подает дон Педро.
— Вообще-то местных Педро больше принято называть синьорами.
— Нет уж, пусть терпят. И еще. В моем состоянии очень важны десерты. Выбираем по названию. Я, во всяком случае.
— «Дон Пердидо» подходит?
— В каком смысле?
— Как название десерта, в каком еще!
Остаемся.

... Мой первый испанский обед продолжается около четырех часов. Во-первых, мы никуда не торопились, во-вторых, поторопи мы официантов, они бы обиделись и не поняли, зачем тогда обедать вообще, в-третьих, я так редко вижу подругу в Москве, что в Педрасе мне с ней есть о чем поговорить, а в-четвертых, «Дон Пердидо» оказался пудингом, а они мне не очень нравятся... В состоянии сытости и подругиной нетрезвости — я не пью за рулем, у меня есть принципы — мы решаем проблему. Есть два варианта: либо мы возвращаемся в Мадрид, чтобы выехать из него завтра, либо едем в Сеговью, где можем остановиться в гостинице системы Parador— это государственные отели, расположенные в чудных местах, редко в центре, чаще — с прекрасным видом на достопримечательности. Несмотря на то, что рулить я люблю (потому что делаю это недолго), соглашаюсь с разумными доводами выпить вечером вина за ужином — в ресторанах этих Парадоров торжествует настоящая испанская кухня. А наличие в Парадоре крытого бассейна окончательно склоняет меня к решению вернуться в Мадрид уже перед отлетом. А пока — мчимся по испанской провинции с названием Коста-Лионе.

О том, что я страдаю, мне не напоминает только еда. Поэтому восхитительней всего получается чревоугодничать. Все другие моменты так и норовят напомнить о душевном конфузе. Ибо весь доступный мне исторический контекст пропитан страстями и надеждами. Сеговья любима испанцами за то, что здесь католические правители Изабелла и Фердинанд нашли друг друга, что положило начало изгнанию арабов и могуществу Испании. Что и почему, объяснять долго и лучше на месте — в Алькасаре, замке и, как водится, крепости. Мне же любопытно, что единственный в истории случай союза самостоятельной королевы и такого же короля. Впрочем, забегая вперед, скажу, что завидовать им все равно не приходится.

Зато испанцы любят свою историю самозабвенно и с пользой. Когда в военных баталиях Алькасар был разрушен, его смогли восстановить по дотошным рисункам неизвестного горожанина. Местные экскурсоводы также влюблены в доверенные им реликвии. Они даже лицами напоминают давнишних героев и героинь. И зовут их в основном Мариями и Иисусами. Иногда даже сразу: Мария Иисус. Независимо от пола. В Сеговье действительно есть что посмотреть. Например, древний водопровод. Акведук XV века. Как доверительно сообщила нам экскурсовод, без него, в принципе, можно было и обойтись, но пафос имеет место в любом обществе любого столетия, потому как это сооружение высотой до 30 метров, длиной — 1 500 километров воздвигли с помощью передовой лебедкоподобной техники образца XIV—XV веков безо всякого цемента!

Обозрев все неописанные здесь окрестности, мы почувствовали приближение обеда. Настоящий обед в Сеговье — только в ресторане MESO`N DE CANDIDO. Это самый древний и самый респектабельный ресторан города и самый знаменитый в провинции. Памятник его основателю стоит здесь же на площади, причем деньги на него собрали сами владельцы ресторанного бизнеса. Рестораном теперь владеет внук основателя, он же советник по туризму здешних мест, что не мешает ему выполнять обязанности главного повара. У Кандида младшего принято заказывать поросенка. Его приготовление, а главное — подача, шоу посамобытнее стриптиза и родео. Поросенка приносит человек в парадном костюме и с гербом на шелковой ленте. Он важен и не молод, тогда как поросенку - семь недель. Человек берет тарелку, рассекает ей запеченную свининку и тут же разбивает тарелку о пол. Осколки можно брать на память в знак того, что поросенок нежен и свеж. Используя сумерки как повод для отъезда, мы, отягощенные обилием поросятины в наших желудках, едем себе дальше, размышляя на тему стройности фигуры, а также единения арабской, еврейской и европейской культур. История — великая вещь. Боль и кровь — прошлое, красота — настоящее. Я делаю свой бескомпромиссный женский вывод: все пройдет.

Город Саламанка, наверное, самый знаменитый из всех мест нашего маршрута. Во-первых, он — культурная столица Европы 2002 года, во-вторых, здесь до сих пор функционирует университет, основанный в XI веке. Это веселый город. Даже в «низкий» сезон здесь полно экскурсантов. Они радостно толпятся у университетского фасада в поисках лягушки — если кто отыщет ее на барельефе, обязательно вернется сюда вновь. В городе все надписи на зданиях сделаны красным цветом — на память о днях, когда сдавшие экзамены студенты устраивали корриду и кровью побежденного зверя делали победоносные заметки. Здесь не принято спорить о нравах. Например, в университете полно монументальных и рельефных, выпуклых напоминаний о днях, когда пороки были символом свободы, а проститутки бесплатными один день — первый понедельник после Пасхи. Духовные отцы (да простит церковь мне такие знания, но они увековечены в камне), имея незаконнорожденных детей, могли передать им свой родовой герб только в искривленном изображении. Кроме перекошенных гербов, кстати, в местных соборах, где хоры расположены в центре, можно обнаружить порочащие служителей церкви сцены из их жизни. Такое вот жизнерадостное отношение к религии наблюдалось у строителей храмов. Кстати, современные умельцы не расстаются со своим атеистическим оптимизмом. На фасаде готически-романского храма — здесь это ведущий стиль в архитектуре — хорошо различимы космонавт, собачка с косточкой и голый мужчина в любопытном ракурсе. Грех это или не грех?
— Грех не купить моему шефу медную сковороду в его новую кухню, — поддерживает мои мысли подруга. — Он только что сам вернулся из Испании и страшно жалеет о несделанной покупке.

Добросовестно выбрав в скобяной лавке сковороду, чайник и совок для добывания кофе из мешка, мы, перевыполнив программу по ублажению подругиного шефа, отправляемся в музей Ар Деко и Ар Нуво, отягощенные этой утварью, потому что не помним, где наша машина. Все провожают нас восторженными взглядами, то ли любуясь легкостью нашей походки, то ли удивляясь тяжести нашей поклажи, то ли тому и другому вместе. Музей — чудный. Здание начала века — достойное обрамление коллекции мебели, ювелирных украшений, малой пластики и кукол. Коллекция кукол огромна и печальна. Для меня печальна, поскольку один мой энциклопедически образованный друг как-то поведал мне, что в некоторых испаного-ворящих странах кукла — символ умершего ребенка и ее дарят безутешной матери по этому скорбному поводу. Так что кукол мы рассматривать не стали, зато вазы растительных форм с такой же символикой и статуэтки в умопомрачительных нарядах и таких же позах заставили нас забыть о времени вообще и обеде в частности. Отыскав машину непонятно где, мы загрузили ее комплиментарными сковородками и отправились в Авилу.

Склонная к обобщениям, профессионально путешествующая подруга устроила мне дорожный экзамен, пока я пыталась обогнать португальский грузовик без риска для наших жизней.
— Ну и что общего во всех увиденных нами городах?
— Возраст? Квадратная площадь в Центре? Гнездо аиста на крыше кафедрального собора? Вольности в храмовых изображениях? Гостиницы Парадор?
— Да ты прирожденный экскурсант!
— Это здесь, в Москве, я буду снова просто покинутой бабой.
— Оставайся в Испании, будешь русскоговорящим гидом.
— Не могу, мне дорого досталось мое амплуа.

Утром за завтраком планируем последний день путешествий.
— Из новенького — Натуравилла — местная гордость. Отель, гольф, центр ремесел, конный спорт. Это в десяти минутах от центра. А вообще тебе полезнее всего посетить женский монастырь Святой Терезы и мужской Святого, разумеется, Томаса.
— Согласна.

Мне давно хотелось заглянуть в глаза монахине. К тому же наш экскурсовод — синьор Иисус — сказал, что это очень строгих правил монастырь. Он один раз был в таких местах, куда нога постороннего не ступала, когда участвовал в съемках фильма о монастыре. Иисус рассказал нам, что монахини живут скромно, ходят зимой и летом в сандалиях на босу ногу по каменному полу и по улице (за это они называются босоногими кармелитами), что все они красивы, хотя не все молоды, и растят подброшенных младенцев. Что меня восхитило в нашем проводнике, так это не только знание темы, но и умение подать себя в контексте истории. Когда в Кафедральном соборе я увидела деревянную фигуру Иисуса, я чуть не вскрикнула: вылитый наш гид. Он скромно улыбнулся и важно заметил: «Рост — это не расстояние от пяток до макушки, рост — в голове». Он о-очень невысок, наш милый Иисус. Зато в мужском монастыре, где и монахов-то всего пятеро осталось, в отличие от женского, где монахинь двадцать пять и существует конкурс, я увидела надгробие могилы принца Хуана — единственного сына католических королей. Я смогла его расшифровать. Вот моя, почти официальная версия. Ему было девятнадцать. Он был женат на Маргарите Австрийской. Он учился в Саламанке. Лежит на четырех подушках — знатен; перчатки не надеты на руки — не погиб в бою, умер. Надпись «благочинно почил» переводится как «скончался от сифилиса», потому что проститутки не обходили университет стороной — то есть они там работали, а не учились, естественно.
— Все беды от любви, — констатирую я в самолете. — Ты какой раз в Испании?
— Сто первый, наверное, но твой любовный пессимизм придал нашей поездке особый шарм.
— Как и сковородки твоего шефа. Нам весело. Потому что испанская глушь — подлинна, величественна и забавна. От смеха я обрушиваюсь на спинку кресла. Сзади я больше чувствую, чем слышу недовольное урчание. Я встаю, все еще улыбаясь. Респектабельный брюнет в легкой седине с одной вельветовой штанины стряхивает пролитый из-за меня кофе, с другой — виски. Извиняюсь по-французски, по-английски... Он отвечает по-испански. Уверовав в свою безнаказанность, произношу по-русски:
— Я постираю, когда доберемся. Вдруг я слышу чуть смущенный русский ответ:
— Ну не так сразу все-таки.

Путешествие заканчивается. Все только начинается.

Елена Вышинская.
Фото: Игорь Михалев.

Ваши комментарии: